На главную


AnonsImg 29 июня 2016
AnonsImg 28 июня 2016
AnonsImg 25 июня 2016
Rambler's Top100
 
Новости
 
Фонды
 
Вопрос-ответ
 
Контакты

Влияние национальной политики руководства Чувашской автономной области в 1920-начале 1922 годов на становление архивного дела в Чувашии (2011)

Историко-сравнительный анализ архивного строительства советского периода на территории современного Приволжского федерального округа приводит к любопытным наблюдениям: по сравнению с другими регионами затянулось архивное строительство в Чувашии, Марий Эл и Удмуртии, на создание отделений Центрархива РСФСР в которых ушло два-три года после образования автономий в 1920 г.

Почему такая задержка?

Целью настоящей статьи ставим изучение данной проблемы в Чувашии. Основной причиной длительной задержки образования архивной службы в Чувашии мы считаем влияние национальных приоритетов в руководстве Чувашской автономной области в 1920–1922 годах, которые имели расхождения с общегосударственной практикой, проводимой СНК РСФСР.

Для того, чтобы доказать выдвинутый тезис, поставим и рассмотрим следующие задачи:

1. Историография вопроса. Одним из первых исследователей истории становления архивного дела в Чувашии был П.Ф. Ермолаев. Однако он не ставил задач выявления причин задержки архивного строительства, ограничившись перечислением дат выхода основных декретов. Вместе с тем, касаясь периода до образования Чувашской АО, он затронул проблему взаимоотношений чувашских национальных организаций и губернских управлений архивным делом, подчеркнув, что Казанский комиссариат по чувашским делам в 1918 г. проводил собственную работу во многих отраслях общественной жизни, в том числе архивном деле, зачастую не вписываясь и иногда даже противореча общегосударственной политике. П.Ф. Ермолаев без всяких комментариев поставил Комиссариату в вину то, что он не помогал Главархиву [10, 26]. В.А. Нестеров отсутствие подвижек за период 1920–1922 годов объяснял недостатком помещений, кадров и невнимательным отношением к декретам ВЦИК [14, 6–7]. Из нового и положительного, что привнес исследователь – он достаточно верно охарактеризовал заведующего Облархивом в 1921 г. Д.П. Петрова-Юмана словами, что у него была «своя линия» [14, 6], но в чем она выражалась, к сожалению, осталось за рамками публикации.

Наиболее полно к исследуемому вопросу подошел В.Г. Ткаченко, фактически открывший дискуссию по выявлению причин «почему же начало постоянной деятельности архивных учреждений в Чувашии относится лишь к февралю 1923 г.» [20, 22]. Основной причиной внешнего характера В.Г. Ткаченко считает пассивное отношение Главархива, который недостаточно вмешивался во внутренние дела ЧАО, чем «создал условия для проявления местного правового нигилизма» [20, 43], а также указывает на внутренние особенности развития Чувашии (отсутствие опыта государственного строительства, недостаточность кадров специалистов в архивном деле, тяжелое экономическое положение ЧАО, отсутствие правовой практики собственности на архивы, выпадение местных архивов «из сферы общественных интересов» по причине «недопонимания их роли и места в общественно-научной и культурной жизни края», отсутствие реального спроса на архивные документы) [20, 44].

Для полноты обзора необходимо упомянуть и другие работы, подготовленные сотрудниками архивной службы Чувашии [1; 11], но их основное внимание сосредоточено на событиях после 1923 г.

2. Чувашское национальное движение и архивное дело до образования чувашской автономии. Следует обратиться к декрету ВЦИК от 14 июля 1921 г. «О взаимоотношениях между Главным управлением архивным делом и архивными учреждениями автономных республик». Правда, в декрете речь идет об автономной республике, но критерии: общегосударственные («если они представляют интерес общефедеративный и общенаучный» [16, 12]) и национальные («а) архивные фонды и отдельные архивные дела, связанные с деятельностью тех органов государственной власти, функции которых перешли к правительственным органам автономных республик; б) дела и материалы по национально-культурной истории населяющих территории этих республик национальностей» [16, 13]), – вполне можно экстраполировать и на рубеж XIX–ХХ вв.

Анализ деятельности первых общественно-политических организаций чувашей показывает, что их деятели внимательно относились к архивным материалам по истории создания национальных организаций и по национально-культурной истории чувашей. Национальным лидерам это было нужно, чтобы подчеркнуть самобытность чувашей, самоидентифицироваться, найти свое место в мировом сообществе и добиться права на национальное самоопределение. Презентационная обусловленность значимости чувашских историко-культурных материалов наложила отпечаток на характере собирания этого материала. Основное внимание было сосредоточено на развитии собственного национального центра, в котором в тесном соприкосновении находились бы: а) чувашский музей; б) собственный научно-исследовательский центр; в) национальная библиотека; г) архивные фонды, которые стали бы частью общего национального фонда, образуя тем самым единый и экстерриториальный историко-культурный центр всех чувашей, проживающих в России. Косвенным фактором, способствовавшим отнесению национального архива к категории второстепенных, было то, что документов национальной значимости было не так уж и много. Немало ценных материалов было опубликовано Обществом археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Поэтому создание национального музея и библиотеки для того времени было вопросом более актуальным, чем архивы и даже научно-исследовательский центр.

Комбинированное соотношение «музей – научный центр – библиотека – архив» характерно для всего периода существования чувашского национального движения с самого его начала. Впервые это проявилось в деятельности И.Я. Яковлева, который уже с 1860-х годов целенаправленно организовывал на базе Симбирской чувашской школы историко-культурный центр, и в нем присутствовали все элементы указанной цепочки [12, 198–202].

В начале ХХ в., в период трех русских революций 1905–1917 годов, презентационный характер собирания чувашского историко-культурного материала претерпел некоторое изменение. Под влиянием отдельных деятелей, вступивших в партию эсеров, он стал более политизированным и революционизированным – теперь не культурная самобытность, а участие чувашского народа в свержении царизма стало главным из критериев в признании их политической зрелости и права на национальное самоопределение. Отразилось это и на собирании архивного материала. В резолюции Общечувашского национального съезда, состоявшегося в Симбирске в июне 1917 г., для национального центра в Казани под названием «Чувашский Национальный Дом», в котором должен был размещаться чувашский музей и библиотека, имеется следующий призыв: «чтобы были собраны подробные сведения о всех революционных деятелях из чуваш и составлена история участия чувашского народа в революционном и освободительном движении» [19, 15].

Разберемся в причинах того, почему в резолюции о музее и библиотеке говорится конкретно, об архивах не очень, а о научно-исследовательском центре вообще ни слова. Можно выдвинуть несколько доводов, но главным считаем, что для того времени это было неактуально:

– во-первых, не так много сохранилось древних исторических документов по истории чувашей. К тому же многие из них были неплохо изучены в XVIII–XIX вв. российскими учеными, часть опубликована;

– во-вторых, что касается архивных документов непосредственно чувашских организаций начала ХХ в. (Чувашского национального общества, например), то они уже находились в их собственности и без каких-либо правовых проволочек при желании могли оказаться в стенах Чувашского Национального Дома;

– в-третьих, если на территории России имеется заслуживающий внимания дополнительный архивный материал по истории чувашей, то его получение вполне можно решить в частном порядке, например, купить или же сделать заверенные копии.

Что касается научно-исследовательского центра, то его основные функции в 1917 г. выполняло упомянутое Общество археологии, истории и этнографии при Казанском университете, а с октября того же года открытый в Казани Северо-Восточный этнографический и археологический институт, в котором работали выходцы из чувашского народа, например, профессор Н.В. Никольский. К тому же ученый и научный актив этих учреждений всегда положительно относился к исследованию истории народов Волжско-Уральского региона, в том числе и чувашей, и оказывал им всяческую поддержку.

Установление Советской власти и переход инициативы в 1918 г. к лидерам чувашского национального движения, которые поддержали новую власть, не внесла изменений в сложившуюся цепочку национальных приоритетов. В апреле 1918 г. были предприняты практические меры по созданию чувашской Национальной библиотеки [7, Д. 64. Л. 4–9, 38–40], а в июне 1918 г. Национального музея [7, Д. 58. Л. 1]. Кстати, в их организации принял активное участие Д.П. Петров-Юман [7, Д. 27. Л. 90–90об]; [7, Д. 64. Л. 2]. Данный факт будет для нас немаловажным, когда мы будем описывать события 1921 г. Все эти мероприятия шли уже не под эгидой Чувашского национального общества, которого не поддержала Советская власть, а в рамках левоэсеровского Казанского комиссариата по чувашским делам, а впоследствии Чувашского отдела при Наркомнаце (Чувотдел).

В ноябре 1918 г. при подотделе культуры и просвещения Чувотдела была организована Научная коллегия, на которую была возложена функция чувашского научно-исследовательского центра. В организации работы Научной коллегии принимали участие русские ученые Н.И. Ашмарин, А.В. Вишневский, ведущие чувашские исследователи истории и этнографии Н.В. Никольский, А.В. Васильев [7, Д. 60. Л. 214], Г.И. Комиссаров, А.П. Прокопьев-Милли и другие. Был утвержден устав, проведены несколько заседаний, подготовлены к изданию учебная и научная литература [7, Д. 60. Л. 215; Д. 61. Л. 20а, 20б, 22; Д. 110. Л. 2, 16; Д. 111. Л. 2–5]. О создании отдельного чувашского архива вопрос не ставился по обозначенным причинам применительно к 1917 г. Однако, в уставе коллегии от 21 ноября 1918 г. имелась следующая функция: «Научная коллегия имеет сотрудников, которым поручаются неответственные работы: переписка архивных данных, сбор сведений на местах и по указанному плану» [7, Д. 61. Л. 20об]. О том, что Чувотдел собирал собственный архив, говорит и тот факт, что в его ведении собирались дела не только этой организации, но и ей предшествующих – Казанского комиссариата по чувашским делам, Казанского чувашского военно-окружного комитета, правопреемницей которых она себя считала.

Таким образом, Чувотдел под руководством Д.С. Эльменя, становился тем самым центральным и экстерриториальным национальным центром чувашей, к которому стремились на протяжении десятилетий, в котором были все четыре основных звена «музей – научный центр – библиотека – архив». Не все были согласны с таким подходом, особенно сильна была оппозиция среди интеллигенции – выходцев из Симбирской губернии, но «команда Эльменя» «революционными методами» в 1918–1919 годах подчинила себе основную деятельность в культурно-просветительской, политической, социальной и экономической сфере чувашского общества по всей России. Уже в 1919 г. Чувотдел был готов провозгласить культурно-национальную и экстерриториальную автономию чувашей в составе унитарной Советской России [18, 14–15].

Неудачу с провозглашением автономии чувашей в 1919 г., как правило, связывают с наступлением на Поволжье весной 1919 г. Белой армии адмирала А.В. Колчака, массовой мобилизацией на фронт и финансовыми затруднениями [18, 15–16]. Однако, считаем, что основная причина – в политике руководства РСФСР, которое, исходя из общегосударственных интересов, перевела культурно-просветительскую деятельность среди нерусского населения из ведения Наркомнаца в Наркомпрос. Возможно, для большинства национальностей страны данное решение сыграло положительную роль, но экстерриториальным амбициям Чувотдела оно нанесло непоправимый урон. Чувашский национальный центр в виде Чувотдела «потерял» из своего ведения самый главный аспект для культурной автономии – культурно-просветительский, что, во-первых, привело к значительной потере результатов достигнутых успехов и, во-вторых, дало возможность оппозиционной Д.С. Эльменю симбирской чувашской интеллигенции взять реванш, и привело к новой раздробленности чувашского движения и затянувшемуся противостоянию.

3. Архивное дело в Чувашии в июне 1920 – начале 1922 годов: деятели, проекты, практические действия и результаты. В.Г. Ткаченко одним из основных объективных факторов задержки становления архивной службы Чувашии указал пассивность в этом деле Главархива [20, 43]. Действительно, это учреждение могло самостоятельно открыть в Чувашской АО свое отделение, т.к. автономная область согласно декрету ВЦИК от 24 июня 1920 г. была на правах губернии [21, 473]. На это у Главархива были финансовые средства из бюджета Наркомпроса РСФСР и право самостоятельного назначения заведующего губернским архивным фондом [16, 7–8]. Активизация со стороны Главархива могла стать стимулирующим фактором, и это видно из отчета первого заведующего архивным фондом Казанской губернии И.А. Стратонова, который 6 февраля 1919 г. получил мандат уполномоченного Главархива. Первым делом он направился в губернский исполком, представил мандат «и просил уведомить все правительственные и советские учреждения о моих обязанностях… Президиум исполкома пошел мне навстречу… Я встретил полное содействие при начале своей работы… Тотчас же мною было преступлено к образованию комиссии по охране архивного дела в губернии… По моему поручению И.М. Покровский и К.В. Харлампович, члены комиссии по охране архивов, должны были осмотреть архивы двух старейших учебных заведений… К осмотру архива я привлек преподавательниц истории местных учебных заведений… В конце февраля были получены средства от Главного управления на перевозку и разборку архивов» [2, 39–41, 43]. Из этих слов следует, что отчет уполномоченного из Москвы активизировал и направлил в необходимое русло архивное дело на территории всей губернии. Неужели если бы в Чувашскую АО приехал бы такой же комиссар, то ему Ревком или областной исполком не оказал бы аналогичную поддержку? Однако, не известно ни одного практического действия со стороны Главархива по активизации архивного строительства в Чувашии с июня 1920 г. вплоть до 19 июня 1922 г., когда уже Центрархив РСФСР потребовал у Облисполкома Чувашской АО «приступить в срочном порядке к организации» Областного отдела Центрархива РСФСР [20, 42].

В контексте нашего исследования больше волнует вопрос не о том, почему Главархив не направил своего уполномоченного в новую административную единицу, а почему руководство Чувашской АО не проявляло инициативу и не запросило его у Наркомпроса. Ответ простой – это не соответствовало национальным интересам руководства Чувашии в 1920 – начале 1922 годов. Данный период очень сложный и противоречивый в истории молодой чувашской автономии и разбивается на два подпериода, каждый из которых значительно отличается в приоритетах.

Сначала рассмотрим особенности национальной политики руководства Чувашской АО во главе с Д.С. Эльменем (июнь 1920–июль 1921 годов). Основным ее приоритетом является своеобразный синтез экстерриториальных и территориальных элементов. Выражалось это в стремлении сохранения «полуфедеративного» статуса Чувашской АО, а также в создании на территории Советской России федерации «чувашских административных единиц» – волостей, уездов, губерний и областей, в которых все социально-экономические вопросы решались бы за счет местных исполкомов, а национальными, культурно-просветительскими и политическими вопросами занимался бы только созданный Д.С. Эльменем в 1918 г. Чувотдел [4, Д. 1. Л. 6об, 8].

В отношении исследуемых нами попыток становления чувашского историко-культурного центра в цепочке «музей – научный центр – библиотека – архив», он продолжил свою же линию в 1918–1920 годах – этот центр должен был находиться при Чувотделе, руководиться им и «революционными» методами, т.е. принудительно, привлекать оппозиционно настроенную «проекту Эльменя» чувашскую интеллигенцию [3, Д. 1. Л. 5–7].

На рубеже 1920–1921 годов руководством Чувашской АО была проделана определенная работа в этом направлении. Например, в конце 1920 г. в финансовые сметы Чувотдела пытались включить расходы на чувашский национальный музей, национальную библиотеку, чувашское издательство; в феврале 1921 г. при Чувотделе пытались создать научно-исследовательский центр по аналогии с упомянутой выше Научной коллегией, существовавшей в структуре Чувотдела в начале 1919 г. [4, Д. 4. Л. 9, 15; Д. 9. Л. 72; 17, 4]. Шло целенаправленное собирание всех необходимых звеньев чувашского историко-культурного центра под эгидой Чувотдела при Наркомнаце. Помимо многочисленных национальных вопросов в сферу деятельности Чувотдела также входило: «собирание материалов по народной словесности, искусств и музыке, а также исторических материалов путем расспросов, раскопок и т.д.; собирание и разработка статистического материала, относящегося ко всем сторонам чувашской жизни, в особенности по народному просвещению и хозяйству чуваш» [4, Д. 1. Л. 8]. Как видно из приведённой выдержки резолюции Всероссийского общечувашского съезда от 12 ноября 1920 г., фактически не делается разделений между архивной, музейной, научно-исследовательской, библиотечной и статистической работой. Но несмотря на многие успехи «команды Эльменя», их слабым местом было то, что их деятельность не укладывалась в общегосударственную политику руководства РСФСР, и их зачастую заставляли делать «как положено» и переводить основную деятельность в ведение Чувашского облисполкома.

Поражение «проекта Эльменя» связано со следующими обстоятельствами: 1) бюджет Чувашской АО не был способен самостоятельно финансировать подобные национальные проекты всероссийского характера, а Совнарком РСФСР в то время соглашался выделять деньги, но не Чувотделу при Наркомнаце, а исполкому Чувашской АО и на своих условиях – подчинение всех культурно-просветительских вопросов не Наркомнацу, а только Наркомпросу РСФСР. 2) Наркомнац РСФСР еще с мая 1920 г. стремился закрыть созданные в 1918 г. при нем национальные отделы с подобными экстерриториальными амбициями и вместо них создать национальные представительства с четкими территориальными рамками [15, 24–25]. 24 марта 1921 г. он добился своего, и Чувотдел под давлением Наркомнаца и внутренней оппозиции объявил о самороспуске [4, Д. 9. Л. 72]. 3) Большую лепту в поражение «проекта Эльменя» внесло крестьянское восстание в январе 1921 г., из-за чего «команда Эльменя» попала под жесточайшую критику оппонентов из «блока Коричева» и «симбирцев». В результате Д.С. Эльмень в марте 1921 г. был смещен с поста председателя Чувашского обкома РКП(б), 1 июля 1921 г. был снят с поста председателя исполкома Чувашской АО и «направлен на партийную работу» в Сибирь [15, 81–83].

Теперь перейдем к рассмотрению национальной политики названной нами «проектом Большой Чувашии». Новый руководитель Чувашской АО С.А. Коричев несколько по-иному представлял путь решения национального вопроса чувашского народа. С 1 июля 1921 г. начинается попытка реализации программы С.А. Коричева, которая была направлена на повышение федеративного статуса чувашской автономии с области на республику. Разность его проекта с программой Д.С. Эльменя заключается в том, что последнему «полуфедеративный» статус был выгоден, чтобы финансово и юридически укрепить его любимое детище – экстерриториальный Чувотдел при Наркомнаце, который стал бы «над» всеми губерниями и автономиями по всей стране. С.А. Коричев же, считал, что путь решения чувашского национального вопроса – это повышение федеративного статуса Чувашии за счет наделения правами автономной республики по аналогии с Татарской и Башкирской АССР, а также двукратное увеличение территории чувашской автономии за счет Симбирской губернии. В практическом отношении к исследуемой нами цепочки «музей – научный центр – библиотека – архив» согласно «проекта Коричева» это во-первых, отказ от идей экстерриториальности и развитие принципов территориальной автономии; во-вторых, превентивное создание в Чувашской АО государственных учреждений, характерных не для обычных губерний, которой фактически являлась Чувашская АО, а для автономных республик.

Чтобы понять логику политики С.А. Коричева, необходимо присмотреться к тому, как происходило архивное строительство на территории соседней Татарской АССР, которая, в отличие от Чувашии, была наделена более высокими федеративными правами. Уже 30 декабря 1920 г. на базе бывшего Казанского губернского архива был основан Центральный государственный архив Татарской АССР [13, 62]. 26 января 1921 г. Главархивом был издан циркуляр, на основании которого произошло объединение всего архивного дела в пределах Татарской республики в руках Центрального архивного управления (ЦАУ) Татарской АССР [2, 54]. Создание подобного учреждения противоречило интересам «проекта Эльменя», согласно которому историко-культурные материалы чувашского народа и архивные документы чувашских организаций должны находиться в ведении Чувотдела, а не Чувашской АО. Но это было очень желаемым для «проекта Большой Чувашии» и его основного идеолога С.А. Коричева. Вспомним, что именно в этом направлении после политического поражения «команды Эльменя» пошло создание в Чувашии Центрального чувашского музея в феврале 1921 г., Общества изучения местного края в апреле 1921 г. Стоит обратить внимание, что научно-исследовательский центр призван изучать «местный край», а не весь чувашский народ, вне зависимости от его места проживания, как того хотел Д.С. Эльмень. Также из устава Общества был убран пункт о праве этого учреждения на открытие своих филиалов на территории всей Советской России [4, Д. 4. Л. 137–138]. Данный факт считаем показателем победы «команды Коричева» над экстерриториальным «проектом Эльменя».

Еще 31 января 1921 г. в Президиуме исполкома Чувашской АО был поднят «архивный вопрос». Докладчиком по нему был Г.И. Иванов, человек, которого можно отнести к сторонникам Коричева, и он заявил о необходимости «охраны всех находящихся в области архивов» [1, 10]. Нам ничего кроме записи в протоколе более неизвестно, но можно сделать некоторые предположения. Мы предполагаем, что кулуарно вопрос обсуждался в контексте создания Центрального чувашского архива, по аналогии с Центральным чувашским музеем. Однако, заседание происходило под председательством Д.С. Эльменя (С.А. Коричев был только заместителем) и при преобладании сторонников первого – Л.А. Лукина, В.А. Алексеева и П.М. Михайлова. Именно это обстоятельство повлияло на то, что вопрос об отдельном областном архиве был решен отрицательно – резолюция заседания явно говорит о том, что этот вопрос решили отложить на будущее, ограничившись тем, что «поручили областному отделу народного образования разработать вопрос об охране архивов» [1, 10].

Однако, уже после первого политического разгрома Д.С. Эльменя на II областной партийной конференции 25 февраля – 1 марта 1921 г. «команда Коричева» стала смелее, и 21 марта 1921 г. областной отдел народного образования (Оботнароб) направил в адрес Наркомпроса РСФСР телеграмму следующего содержания: «Срочно вышлите инструкции для организации отделения Главархива [и] Главмузея [в] Чувашской Автономной области» [3, Д. 128. Л. 47]. Ответ пришел скоро. 26 марта Главархив направил «для сведения Отдела один комплект декретов, инструкций и циркуляров по архивному делу» [8, Д. 1. Л. 59]. Но на этом дело опять остановилось, и как мы полагаем, именно по причине того, что в этих декретах и инструкциях нет ни слова о праве автономных областей хотя бы на частичную национализацию архивного наследия, связанного с чувашским народом – все документы являлись общегосударственными и общефедеративными.

В это время, в мае 1921 г., в Татарской АССР полным ходом шел процесс объединения всего архивного наследия в пределах республики в руках ЦАУ Татарской АССР [2, 54–57]. В июле 1921 г. вышел декрет ВЦИК «О взаимоотношении между Главархивом и архивными учреждениями автономных республик». Он подтвердил право Татарской АССР «перевода архивного фонда и отдельных архивных дел в учреждениях в ведение новых республик» [16, 12]. Такого же декрета в 1921 г. в отношении автономных областей ждало руководство Чувашии от Совнаркома РСФСР, но не дождалось. Забегая вперед сообщим, что подобные права Чувашия получила только в 1925 г., уже после преобразования Чувашской АО в АССР [1, 236].

Вполне удачной для реализации в Чувашии планов национализации архива могла стать инициатива руководства Наркомпроса РСФСР, когда оно дополнительно к декрету Совнаркома РСФСР от 31 марта 1919 г. с положением о губернских архивных фондах 20 мая 1921 г. издало собственное положение о губернских архивных управлениях. По нему оно лишало монопольное право Главархива назначать в регионах своих уполномоченных. По новому положению архивные фонды и документы регионов оставались в ведении Главархива, но, во-первых, руководителей губернских архивных управлений местные власти могли назначать самостоятельно; во-вторых, была узаконена практика содержания архивного органа при местном Оботнаробе. Руководство Чувашской АО того времени это положение Наркомпроса устроило тем, что появилась законодательная основа содержания архива в одной структуре с Центральным чувашским музеем и Обществом изучения местного края, которые обладали обширной библиотекой. Именно в этом направлении и стал работать назначенный Оботнаробом на должность заведующего областным управлением по делам архивов (Обархив) Д.П. Петров-Юман, т.е. на консолидацию Обархива, Обмузея и Общества изучения местного края «под сенью» Оботнароба [1, 11–12]. В этом четко прослеживается логика и практика чувашского национального движения, сложившаяся в предыдущие десятилетия.

На I Всероссийской конференции архивных работников в Москве 29 сентября – 3 октября 1921 г. горячо и остро обсуждался вопрос – где в губерниях должны находиться архивные учреждения: в структуре Оботнароба или быть самостоятельным отделом губисполкома. Конфликт между руководством Наркомпроса РСФСР и его структурного подразделения Главархива кончился тем, что их попросту разделили. 26 ноября 1921 г. вышло постановление Президиума ВЦИК о переводе Главархива из ведения Наркомпроса в ведение ВЦИК. 20 декабря 1921 г. ВЦИК утвердил декрет с «Положением о Центральном архиве РСФСР», который опубликовали 30 января 1922 г. [13, 128–134]. Возможно, для губерний РСФСР это было и лучшим выходом в деле архивного строительства, но для автономных областей это было возвращение на «нулевую точку» – архивное наследие Чувашии оставалось в полной собственности, теперь уже не Главархива, а Центрархива РСФСР.

Именно этим, на наш взгляд, объясняются поступки Д.П. Петрова-Юмана, когда он уже в конце 1921 г. явно потерял интерес к архивному строительству и в январе 1922 г. написал заявление об освобождении от должности заведующего Обархивом [20, 33, 37, 38, 42; 1, 4, 11, 12, 30]. Основная причина тому – отрыв архивного дела от Оботнароба, а точнее от Центрального чувашского музея и Общества изучения местного края. К чести Д.П. Петрова-Юмана нужно отметить, что уже после оставления должности заведующего Обархивом, он, будучи председателем Общества изучения местного края, пытался возродить прежний историко-культурный центр «музей – научный центр – библиотека – архив». Так, на собрании Общества 31 января 1922 г. им был поднят вопрос о том, чтобы библиотека данного Общества находилась при Центральном чувашском музее. Отдельным пунктом обсуждали вопрос «об архивных ценностях Чувашобласти», где было принято решение «просить коллегию Центрального чувашского музея принять меры на взятие под учет всех ценностей и сгруппировать в музее все ценности, подвергающиеся порче и расхищению» [6, Д. 3. Л. 35]. Именно стремление к концентрации архивных документов в здании Центрального чувашского музея (т.е. в бывшем доме купца Ефремова), при котором находилось Общество изучения местного края, а также богатая библиотека, считаем, стало основной причиной того, что накануне Д.П. Петров-Юман отказался от предлагаемой под нужды Облархива здания Михаило-Архангельской церкви [1, 12].

Анализируя деятельность Д.П. Петрова-Юмана, выделим две основные причины его неудачи на архивном поприще: 1) непризнание в сфере архивного строительства за автономными областями прав автономных республик, 2) прекращение с начала 1922 г. финансирования Наркомпросом РСФСР Центрального чувашского музея, [4, Д. 19. Л. 373–375; 5, Д. 3. Л. 48–49об], что практически полностью парализовало работу в намеченном направлении.

В заключение подведем некоторые итоги:

1) На протяжении десятилетий, предшествующих созданию в 1920 г. Чувашской АО, основным императивом культурной политики чувашского национального движения было создание экстерриториального национального центра, в котором неразрывно друг от друга находились бы национальный музей, научно-исследовательский центр, библиотека и архив, отображающего основной историко-культурный материал, связанный с чувашским народом, и архивные фонды национальных учреждений и организаций;

2) После создания в 1920 г. Чувашской АО согласно «проекту Эльменя» была предпринята попытка создания данного чувашского культурного центра в рамках экстерриториального Чувашского отдела при Наркомнаце, но данная попытка в начале 1921 г. была пресечена руководством РСФСР, так как подобная национальная политика не вписывалась в общегосударственную политику руководства Советской России.

3) Со второй половины 1921 г. в ходе реализации «проекта Коричева», т.е. двукратного увеличения площади чувашской автономии и преобразования ее до статуса автономной республики, создание этого единого центра «музей – научный центр – библиотека – архив» в рамках Чувашской АО не получило развития по следующим причинам:

– из-за несоответствия областного (точнее губернского) статуса Чувашии заявленным требованиям с высокой степенью автономизации;

– развитие этого центра предполагалось за счет Центрального чувашского музея, но в связи с прекращением его достаточного финансирования, в начале 1922 г. в упадок пришли все четыре его звена: Центральный чувашский музей, ее библиотека, Общество изучения местного края и вместе с ними областное управление по делам архивов.

4) После передачи архивного дела из сферы Наркомпроса РСФСР во ВЦИК у чувашского руководства не осталось шансов хотя бы на частичную национализацию архивного наследия Чувашии, из-за чего у него к архивному строительству «пропал интерес». Создание в июле–декабре 1922 г. областного отдела Центрархива РСФСР было связано уже с инициативой этой организации при минимальном участии руководства Чувашской АО.

 

Источники и литература

 

1. Архивная служба Чувашской Республики. Документы и материалы. Т.1. 1921 –июнь 1941 гг. Чебоксары, 2008.

2. Государственная архивная служба Татарстана (1916-2006). Документы и материалы. Казань, 2007.

3. Государственный исторический архив Чувашской Республики (ГИА ЧР). Ф. Р-123. Оп. 1

4. ГИА ЧР. Ф. Р–125. Оп. 1.

5. ГИА ЧР. Ф. Р–235. Оп. 1.

6. ГИА ЧР. Ф. Р–333. Оп. 1.

7. ГИА ЧР. Ф. Р–499. Оп. 1.

8. ГИА ЧР. Ф. Р–819. Оп. 1.

9. ГИА ЧР. Ф. Р–2669. Оп. 2.

10. Ермолаев П. Ф. Архивное строительство в Чувашии // Архивное дело. Издание ЦАУ СССР и ЦАУ РСФСР. 1937. С. 26–41.

11. Ертмакова Г. В. Центральный государственный архив Чувашской АССР в 1920–1991 годы: исторический опыт становления и функционирования: дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02. Чебоксары, 2006.

12. Краснов Н. Г. Иван Яковлев и его потомки. Чебоксары, 2007.

13. Максаков В. В. История и организация архивного дела в СССР (1917–1945 гг.). М., 1969.

14. Нестеров В. А. Архивное строительство в Чувашской АССР. Чебоксары, 1973.

15. Орлов В. В. Этнополитические и социально-экономические аспекты развития Чувашии в 20-е годы ХХ века. М., 2009.

16. Основные декреты и постановления советского правительства по архивному делу 1918–1982 гг. М., 1985.

17. Отчет о деятельности Общества изучения местного края Чувашской Автономной области за 1921–1923 годы. Чебоксары, 1924.

18. Павлов Я. К. 30 лет Чувашской советской автономии // Записки НИИЯЛИ. Чебоксары, 1950.

19. Резолюции и пожелания, принятые Общечувашским национальным съездом, состоявшимся в г. Симбирск с 20 по 28 июня 1917 г. Симбирск, 1917.

20. Ткаченко В. Г. Декрет СНК РСФСР от 1 июня 1918 г. «О реорганизации архивного дела в РСФСР» и основные предпосылки начала архивного строительства в Чувашии // Информационные ресурсы Архивного фонда Чувашской Республики как фактор общественного развития. Материалы межрегиональной научно-практической конференции. Чебоксары, 2003. С. 21–48.

21. Чувашия в годы Гражданской войны. Образование Чувашской автономной области. Сборник документов. Чебоксары, 1960.

 

Щербаков Сергей Владимирович,

главный специалист отдела публикации и использования документов

 

Госархив Архив современной истории Архив электронной и кинодокументации Архив печати       
Разработка сайта - ООО "Интернет-Сервис"