На главную


AnonsImg 29 июня 2016
AnonsImg 28 июня 2016
AnonsImg 25 июня 2016
Rambler's Top100
 
Новости
 
Фонды
 
Вопрос-ответ
 
Контакты

Репрессии против православного духовенства в 1930-е гг. (по материалам Чувашской автономии)

Репрессии, как «карательная мера, наказание, применяемое государственными органами», были неотъемлемой частью политики советского государства на всем протяжении его существования. В этом отношении репрессии против Русской православной церкви (РПЦ) не должны восприниматься как нечто исключительное. Масштабные репрессии против религиозных организаций стали всего лишь одним из эпизодов перераспределения социальных функций; «люди, совершившие переворот 1917 г. и создавшие СССР, искренне считали, что единственной полезной социальной структурой является государство, а все остальные должны быть либо уничтожены, либо перейти под его полный контроль». Прав, на наш взгляд, эмигрантский историк С. П. Мельгунов, утверждая, что «история всегда будет стоять до некоторой степени перед закрытыми дверями в царство статистики «красного террора». Однако появившийся в связи с «открытостью архивов» доступ к ранее секретным фондам – прежде всего, к материалам карательных структур (НКВД, Рабоче-крестьянская милиция, Прокуратура и др.) – отчасти позволяет рассмотреть эту сторону государственно-церковных отношений.

Необходимо отметить, что репрессии напрямую зависели от позиций партийных и государственных лидеров. А так как позиция «первых лиц» страны по отношению к «инакомыслящим» то ужесточалась, то несколько ослабевала, следует говорить об определенной периодизации репрессивной политики. Конец 1920-х гг. стал началом новой волны репрессий, связанной с принятием общего курса на форсированную индустриализацию, массовую коллективизацию, обострение классовой борьбы в городе и деревне. На страницах периодических изданий одно за другим появлялись утверждения типа «церкви и молитвенные дома – это передовые форпосты врага, это ядовитые щупальца, с помощью которых он ведет разлагающую работу в наших рядах» и «мы должны осознать, что религия уже сейчас представляет собой активную враждебную организацию». В феврале 1929 г. ЦК ВКП (б) направило в областные и окружные комитеты партии письмо «О мерах по усилению антирелигиозной работы». Духовенство, активные рядовые верующие, органы церковного управления и религиозные организации были причислены в разряд противников социализма, назывались «единственной легальной действующей контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы», им предъявлялись обвинения в мобилизации реакционных малосознательных элементов в целях «контрнаступления на мероприятия Советской власти и компартии».

11 февраля 1930 г. Президиум ЦИК Союза ССР утвердил постановление ЦИК и СНК Союза ССР «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений», в соответствии с которым правительствам союзных республик было предложено «немедленно поручить органам, производящим регистрацию религиозных объединений, пересмотреть состав руководящих органов этих объединений в целях исключения из них (в порядке ст. ст. 7, 14 Закона РСФСР о религиозных объединениях от 8 апр. 1929 г., аналогичных статей законов других республик) кулаков, лишенцев и иных враждебных советской власти лиц. Не допускать впредь проникновения в эти органы указанных лиц, систематически отказывая в регистрации ими религиозных объединений при наличии упомянутых выше условий».

Начались массовая ликвидация религиозных объединений, закрытие церквей и «изъятие» священнослужителей. Так, в апреле 1930 г. в с. Шуматово Ядринского района была арестована группа активистов, занимавшаяся сбором подписей за открытие церкви. Священнослужителей «изымали» под различными предлогами, например, за сопротивление при снятии колоколов, что в трактовке судебно-следственных органов значилось как «особо социально-опасное» деяние. Только «по подозрению в контрреволюционной деятельности» был арестован в 1930 г. и провел две недели в тюрьме священник с. Новочелны-Сюрбеево С. Н. Николаев. Следует отметить, что если репрессии 1920-х гг. затрагивали в основном «тихоновское» духовенство, то с конца 1920-х гг. молох репрессий затянул и представителей обновленчества. Так, в 1929 г. по обвинению в «контрреволюционной деятельности» был арестован даже Архиепископ Чувашский Тимофей (Зайков).

Гонения властей вызывали массовые выступления в деревнях, порой доходившие до вооруженных столкновений. Так, толпа в 200 человек не дала арестовать попа в с. Баймашкино Красночетайского района, толпа женщин численностью до 200 человек оказывала сопротивление аресту священнослужителя в с. Урусово Порецкого района. Конфронтация на религиозной почве самым неблагоприятным образом сказывалась на создании колхозов. «Сводка фактов, характеризующих политическое состояние Чувашской АССР» зафиксировала выступления «женской массы населения деревни за открытие церквей» и «организованные требования об исключении из колхозов». Неудачи в колхозном строительстве вызвали появление известной статьи И. В. Сталина «Головокружение от успехов», подчеркнувшей, что «надо положить конец этим настроениям», когда «дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов».

Отступление от твердого курса было кратковременным, и уже с середины 1931 г. религиозная политика вновь ужесточается. Пропагандистские выступления представителей общественных организаций и нормативные партийные документы прямо называли представителей духовенства в числе главных врагов колхозного строительства. «Мы имеем совершенно определенные факты черного террора, участия церкви во всякого рода заговорах против колхозов», – подчеркнул Е. М. Ярославский в докладе на Всесоюзной конференции Общества воинствующих материалистов-диалектиков, проходившей 7 апреля 1931 г. С 30 января по 4 февраля 1932 г. в Москве прошла XVII партийная конференция, принявшая директивы к составлению второго пятилетнего плана социалистического строительства. На конференции была сформулирована главная политическая задача второй пятилетки – окончательная ликвидация капиталистических элементов и классов вообще, полное уничтожение порождавших классовые различия и эксплуатацию причин, преодоление пережитков капитализма в экономике и сознании людей, превращение всего трудящегося населения страны в сознательных и активных строителей бесклассового социалистического общества.

Для религиозных организаций такая определенность решений партконференции была равносильна приговору. Сознательные и активные строители нового общества не могли быть носителями «религиозной заразы». Нарастает новая волна репрессий. В конце 1931 г. как «контрреволюционная церковно-монархическая организация, которая вела активную борьбу с советской властью, провоцируя массовые выступления населения против организации колхозов» подвергся разгрому «Союз православной церкви», наиболее активные деятели которого – Александр Григорьев, Андрей Хрисанфов, Николай Краснов, Семен Павлов (иеромонах Гурий), – были приговорены к заключению на три года в концентрационный лагерь. Представителей духовенства и мирян «брали» за «невыполнение наложенных государственных обязательств», «систематическую антисоветскую агитацию». Так, в 1932 г. к одному году принудительных работ за невыполнение лесозаготовки был приговорен священник Шептаховской церкви Батыревского района М. Л. Краснов.

Достигнув к началу 1934 г. пика, гонения на РПЦ затем начинают постепенно ослабевать. Однако пауза была непродолжительной – убийство первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Киров в декабре 1934 г. было использовано для очередной широкомасштабной кампании репрессий и террора, которая затронула все слои населения, причем особенно пострадали духовенство и рядовые верующие. Требовались все новые жертвы для обоснования сталинской концепции об обострении классовой борьбы в обществе по мере строительства социализма, и Церкви отводилось место только в лагере противников этого строительства. Призывая к классовой бдительности, агитаторы Союза воинствующих безбожников пропагандировали лозунг, что религиозные организации, бывшие и действующие служители культов «все своим существом связаны с остатками кулацко-капиталистических элементов».

Летом 1935 г. был закрыт «Журнал Московской Патриархии», а в конце года возобновились массовые аресты епископата, духовенства, активных мирян по обвинениям в участии в «антисоветских контрреволюционных» группах, проведении нелегальных собраний, контрреволюционной агитации против коллективизации и проводимых хозяйственных и политических кампаний. Практиковались групповые обвинения. Так, вместе с псаломщиком с. Ядрино Ядринского района за «отказ от вступления в колхоз и от выполнения государственных обязательств» к различным срокам заключения были приговорены 10 жителей указанного села за «антисоветскую агитацию» и «создание контрреволюционной повстанческой организации» были «изъяты» священники М. Л. Краснов (с. Шептахово), С. Н. Николаев и Я. П. Петров (с. Новочеллы-Сюрбеево), В. П. Разумов (с. Луцкое); за «чтение религиозной литературы и антисоветскую пропаганду» была ликвидирована религиозная группа из семи граждан д. Белая Воложка и д. Большая Таяба Мало-Яльчикского района. Несколько кощунственным и циничным представляется на фоне масштабно разворачивавшихся репрессий конституционное восстановление служителей культов и членов их семей в избирательных правах (ст. 135 Конституции Союза ССР 1936 г., ст. 139 Конституции РСФСР 1937 г., ст. 102 Конституции ЧАССР 1937 г.).

С 23 февраля по 5 марта 1937 г. прошел очередной Пленум ЦК ВКП (б). Выступивший с основным докладом И. В. Сталин повторил свой известный вывод об обострении классовой борьбы. Он заявил, что «чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обреченных». Изданный 30 июля 1937 г. оперативный приказ Наркома внутренних дел Н. И. Ежова № 00447 определил порядок, сроки и масштабы репрессий «антисоветских элементов». В перечень «контингентов», подлежащих репрессиям, вошли и «сектантские активисты, церковники». По данным исследователей, только в 1937 г. в Чувашии было репрессировано 53 служителя православной церкви.

Обвинение, как правило, предъявлялось по 58-й, «политической», статье за антисоветскую агитацию, распространение «клеветнических измышлений» о скорой гибели советской власти, контрреволюционную деятельность, выступления против колхозов и пр. Верующих осуждали также за «тесную связь с попами», защиту интересов духовенства, хранение религиозной литературы, ее чтение и «истолковывание» в антисоветском направлении. Обычной практикой была фабрикация коллективных дел. Следует отметить, что в ряде случаев к мирянам применялись более жесткие санкции, нежели к священнослужителям. Так, в декабре 1937 г. был расстрелян по приговору спецтройки при НКВД Чувашской АССР И. Г. Ярославцев за то, что «находясь в тесной связи с Введенским, систематически распространял контрреволюционные клеветнические измышления о голоде»; сам священник Г. А. Введенский по аналогичному обвинению был всего лишь осужден к 10 годам лишения свободы. Необходимо отметить и тот факт, что практически по однотипному обвинению выносились различные приговоры. Так, в октябре 1941 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Чувашской АССР за «проведение антисоветской агитации, восстановление верующих на открытие закрытых церквей и высказывание пораженческих настроений» приговорила четырех членов группы В. И. Сакова к 10 годам лишения свободы каждого, а трех членов группы В. А. Покровского к высшей мере наказания с конфискацией имущества.

Открытым остается вопрос о числе репрессированных священнослужителей и мирян в Чувашии. В Базу данных «Новомученики и исповедники Русской православной церкви ХХ века», созданную Православным Свято-Тихоновским Богословским институтом и Фондом «Братство во имя Всемилостливого Спаса», включены 119 имен, представленных краеведом В. А. Сенчихиным. В. Г. Харитоновой составлен краткий список из 183 человек, репрессированных по «религиозным мотивам». Если исходить из того, что в конце 1920-х гг. в Чувашии было около 780 священно- и церковнослужителей, то на основе данного списка можно говорить о примерно 23% репрессированных священно- и церковнослужителей. На наш взгляд, более приближенными к истине являются данные Комиссии Чебоксарско-Чувашской епархии по канонизации, в списках которой значится более 600 репрессированных священно- и церковнослужителей. При этом следует отметить, что данные Комиссии не учитывают репрессированных мирян. Необходимо также отметить, что в ходе изучения архивных документов удалось выявить материалы об арестах и заключении в исправительно-трудовые лагеря Чувашской АССР священнослужителей других республик и областей (например, священника с. Салдаман-Майдан Горьковского края И.И. Андарала).

Госархив Архив современной истории Архив электронной и кинодокументации Архив печати       
Разработка сайта - ООО "Интернет-Сервис"